Крылов-журналист

И. А. Крылов – журналист.

Введение

“Дедушка Крылов” – так называл народ великого русского баснописца, тем самым, выражая великую к нему любовь, пережил многое и многих.

И громкое царствование Екатерины II, и сумасбродного Павла I, был свидетелем двадцатипятилетнего владычества лицемерного Александра I, встретил свою старость, когда на русский престол взошел злобный и жестокий император, прозванный современниками Николаем Палкиным.

На глазах у Крылова уходили в вечность знаменитые люди.

Когда Крылову исполнилось 23 года, умер в опале Денис Фонвизин, десять лет спустя, покончил жизнь самоубийством Александр Радищев.

Еще через четырнадцать лет – Державин. Через десять лет повешены поэт революционер Рылеев и декабристы. Через три года опальный Пушкин встретил в горах Кавказа повозку с прахом вольнодумца Грибоедова. Спустя восемь лет, убит великий поэт России – Пушкин. Четырьмя годами позже наемная пуля сразила гениального поэта Лермонтова.

Да, Гоголь и Мериме, говоря о “страшной судьбе” наших гениев, были правы.

Этой судьбы не миновал и Крылов. По неписаным законам русской действительности, он был обречен на гибель задолго до того, как появились его басни. По этим законам ему надлежало исчезнуть из жизни значительно раньше – лет на тридцать пять, сорок. Но Крылов почему-то уцелел. Он сам определил пятидесятилетие литературной деятельности, ответом на празднование своего юбилея: “Боюсь, чтобы не придумали бы вы чего лишнего: ведь я тоже, что иной моряк, с которым оттого только и беды не случилось, что он не хаживал далеко в море”.

“Что такое Крылов”.

В одном из старых журналов конца прошлого века был напечатан очерк дореволюционного профессора, литератора В. Сиповского, озаглавленный “Загадочный писатель”, посвященный И. А. Крылову:

“Он остается для нас сфинксом”, – писал автор.

Из записок современников можно узнать, что Крылов не любил рассказывать о своей жизни и не рассказывал. Так на просьбу сослуживца, академика Лобанова, написавшего небольшую биографию писателя: “прочесть, поправить и вымарать, что заблагорассудится”, Крылов ответил короткой, решительной запиской: “Прочел; ни поправлять, ни выправлять, ни времени, ни охоты нет”.

Вокруг имени Крылова скопилось много неясностей, понять странную жизнь и характер великого русского писателя пытались многое его современники. Поэт Батюшков писал: “Это человек – загадка, и великая”. Недруг А. С. Пушкина, доносчик Булгарин, вынужден был признаться, что Крылов “умел прикрывать свою душу от неуместного любопытства”. Писатель Погодин высказывался еще резче: “Крылов… никому не говорит правды”.

Пушкин писал просто: “Мы не знаем что такое Крылов”. Это было сказано с удивительной, свойственной Пушкину меткостью. Кто такой Крылов, можно было узнать из скромного послужного списка, хотя и здесь найдется много вопросов, а вот что лежало за этим послужным списком, было загадкой и тайной для современников. Легенды о нем почему-то нужны были и царскому правительству.

Маков писал, что “Крылову на старости лет не хотелось шевелить прошлого”. Отсюда можно высказать предположение, что, тайна знаменитого писателя лежала именно в его прошлом, которое он так тщательно скрывал. Метрические записи года рождения не сохранились, место рождения так же вызывает споры, как и место, где учился Крылов.

С чем связано то, что вымысел, сказка, легенда стали историей долгой и трудной жизни “Дедушки Крылова”.

Ранние годы жизни.

Отец его был “из обер-офицерских детей”, не имея ни дворянского титула, ни знатной родни, ни связей он начал службу не в колыбели, а в строю. Именно по причине бедности и нерадивости он дослужился лишь до капитана, и после себя не оставил никаких средств, кроме сундучка с книгами, которые скрашивали серенькую, монотонную жизнь армейского офицера, он читал их вслух жене и сынишке, которого учил грамоте. Учил он так, что грамота казалась маленькому Крылову непроходимыми дебрями.

Мать, выросшая в небогатой мещанской семье, знала цену каждой копейке и умела создать уют в доме. Крылов о матери “никогда не мог вспомнить без сердечного умиления”.[1] “Она была простая женщина, без всякого образования, но умная от природы и исполненная высоких добродетелей”. “От нее-то, кажется, он унаследовал ум и прекрасные способности…”.[2] Книги развивали у него интерес к окружающему миру. Поэзия казалась удивительным и чудесным искусством. Воспитывался мальчик Крылов дома, к нему не ходили учителя, его не воспитывали гувернеры, не учили иностранным языкам, танцам, музыке, рисованию. Не зная за собой строгого надзора, маленький Крылов целыми днями пропадал с ребятами либо в городке, либо на реке. В ребячьих играх он всегда был заводилой, зачинщиком, мальчишки отдавали должное его смекалке и смелости. Игру в “пугачевщину”, где “…они выдумывали, разменивая пленных, лишних сечь, отчего произошло в ребятах, между коими были и взрослые, такое остервенение, что принуждены были игру запретить”3 .

“Почта духов”.

Крылов в детстве повидал больше, чем какой-нибудь дворянский сынок за “добрую четверть века”. Это было, пожалуй, единственной положительной стороной бедности. Его никто не стеснял, пользуясь домашней свободой, мальчик с жадным любопытством бродил по улицам. Ему нравились народные зрелища, здесь он слышал меткие шутки, острые словечки, язвительные анекдоты о градоправителях, о чиновниках взяточниках, которых обводил вокруг пальца хитрых мужиках, о бездельниках-дворянах.

В семинарии лицедеи семинаристы разыгрывали веселые сценки, высмеивали взяточничество, волокиту, крючкотворство. Здесь зло и порок обязательно наказывались, а добро и правда всегда побеждала.

Не по годам начитанный, живой, смышленый, Крылов обладал истинным талантом заводить знакомства. Так он познакомился с талантливым безвестным скрипачом, не мог он оставить без внимания и художников.

В доме тверских помещиков Львовых, куда его пристроил отец, чтобы его сын приобрел как знания, так и связи в “высшем обществе”, Крылов получил первый урок от дворян-милостивцев – он им и другим таким же, как они, тверским помещикам, не ровня.

Народный язык Крылов знал с детства, потому что он сам был из “простого народа”, а вот быт дворянской среды ему приходилось изучать, и впоследствии он не избежал упрека, что знал его недостаточно.

Именно в этом обществе юноша Крылов встречался с людьми, интересовавшимися литературой, много читавшими и пытавшими писать. В губернаторском доме и других дворянских дворах он мог пользоваться библиотеками, знакомиться с новинками литературы и театра, делиться мыслями о прочитанном с семинаристами. Именно здесь Крылов создает свои первые литературные произведения, и мечтает о том, чтобы стать писателем-профессионалом, не смотря на все унижения, которые ему приходилось испытывать. Обиды умножались и росли, его способности уже не радовали, а раздражали сверстников. Богатые и знатные указывали ему настоящее место.

Крылов торопился пробовать себя во всем: сочинял стихи, басни, писал эпиграммы, переводил с французского и итальянского языка.

Работой, упорной до самозабвения, он заглушал тоску по матери, тяжело переживая смерть самого близкого ему человека.

Беседы в кружке Рахманинова с умными, образованными людьми убедили юношу, что есть поле деятельности более обширное, чем театр.

Три неудачи подряд в драматургии – “Кофейница”, “Клеопатра”, “Филомела” – заставили его признать, что он потерпел первое серьезное поражение. Его вытеснили оттуда, и у него ничего не оставалось, кроме “острого пера”. Оно было единственным оружием против всех настоящих и будущих врагов. И Крылов решил пустить это оружие в ход.

Он знал, по своему небольшому опыту, как живется на Руси бедному, незнатному человеку. Знал и то, что его судьба во стократ легче печальной участи тех миллионов несчастных, которые мучились под ярмом помещиков, в безысходной кабале, в нищете и невежестве, которые не могли поднять голос против чудовищного произвола продажных царских чиновников и нигде не имели защиты.

Крылов полагал, что мог помочь своим безгласным, бесправным братьям, ведь в руках у него было перо, способное рассказать людям, что те, кто трудится на земле и в мастерских достойны почета. Что все блага жизни создают они, а не тунеядцы, что трудолюбивые землепашцы и ремесленники суть главная опора государства и, что они имеют законное право на счастье.

Вместе с новыми друзьями он мечтал о поре, когда исчезнет крепостничество, когда дети простых людей получат свободный доступ к знаниям, когда искусство станет доступным народу. И юноша Крылов все больше осознавал важность роли писателя в такой стране, как Россия.

Должность писателя, избранная им, казалась Крылову высокой, важной, святой. Молодой писатель ясно понимал, что ничто не дается легко, что любое искусство или мастерство требует настойчивого труда.

Необходимо отметить, что “юноша Крылов” был настоящим русским человеком. Он сочетал лучшие качества своего народы: трудолюбие, терпение, настойчивость, глубокий разносторонний ум, разнообразные таланты. Как русский человек, отличался широтой восприятия мира, необычной способностью быстро и глубоко осваивать все новое и становиться мастером своего дела.

В поисках новых дорог в литературе, Крылов знакомится с издателем журнала “Лекарство от скуки и забот” Ф. О. Туманским и печатает у него пару эпиграмм. В журнале “Утренние часы”

И. Г. Рахманинова помещает полдесятка своих первых басен, оду “Утро”.

Деятельность журналиста оказалась более доступной. Используя издательскую базу Рахманинова, и на его средства Крылов затевает издание большого сатирического журнала “Почта духов”.

Нужно было обладать незаурядной смелостью, чтобы в такое время и в таких условиях приступить к выпуску сатирического журнала.

Дорога, выбранная молодым Крыловым, была чревата опасностями и густо усеяна терниями, как пышно выражались тогда литераторы. С этого пути сошли уже многие писатели, а оружие сатиры, лежавшее без употребления, заржавело и затупилось.

Крылов решил пойти по этой опасной дороге. Хотя, еще в год рождения Крылова, дальновидный Новиков призывал писателей остерегаться “наводить свое зеркало на лица знатных бояр и боярынь”, которые благосклонно взирали на сатиру, обращенную против невидных дворян, мещан и приказных, но вельможей сатира должна была обходить, для них существовала другая мера оценок.

В начале января 1789 года в петербургских и московских газетах появилось объявление о приеме подписки на ежемесячное издание под заглавием:

“Почта духов, или Ученая, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами”1 .

“Почта духов” – журнал своеобразный: в нем есть рассказы, новеллы, экономические очерки, философские статьи, стихи, анекдоты и фельетоны на злобу дня того времени. Письма многочисленных духов, которые не любят крючкотворцев, ростовщиков и лицемеров и потому “никак не могут ужиться в нынешнем просвещенном свете видимыми; почему ходят в нем невидимками, и бывают иногда так дерзки, что посещают в самые критические часы щеголих, присутствуют в кабинетах вельмож, снимают очень безбожно маски лицемеров…”2 .

Общий характер писем и блестящее остроумие автора делают эти письма неувядающими документами эпохи.

Как и большинство журналов того времени, “Почта духов” выходила анонимно, ни одной фамилии авторов редакция не указывала. Но своеобразие журнала заключалось в том, что он в основном являлся произведением одного автора – Ивана Андреевича Крылова.

Уже в первой книжке журнала Крылов выступил с резким обличением взяточничества и откровенно писал, что правосудие продается с молотка.

Он возобновил давно уже прекращенный Екатериной спор о целях и задачах сатиры, горестно восклицая от лица сильфа Дальновидова: “Какой смертный, следующий путем истины, не возгнушается тех гнусных страстей и пороков, коими свет сей преисполнен? Возможно ли, что сие не учинило его суровым, унылым и задумчивым?”. Он оспаривал утверждение Екатерины, что меланхолики – это враги общества, заявляя, что ничто не может быть полезнее этих людей и что он их почитает за наставников и учителей рода человеческого.

Автор, высмеивая “пристрастия льстецов, скрывающих пороки своих одноземцев”, не оправдывал “гнусных сатириков, которые ругают свое отечество без всякой другой причины, как только показать остроту своего пера”. Этим Крылов подчеркивал свой патриотизм, любовь к отечеству. Во имя этой любви и острил свое перо автор “Почты духов”.

Тон его писем смел и резок. Содержание их похоже на те откровенные разговоры, что вели между собой приверженцы Кречетова и люди, окружавшие Радищева.

Февральский журнал “Почты духов”, куда вошло восемь писем, еще резче по содержанию. Острие направлялось против дворянства.

Сильф Световид сокрушался, что “поверхность обитаемого… земного шара удручается множеством таких людей, коих бытие как для них самих, так и для общества совершенно бесполезно и кои не только не вменяют в бесчестие слыть тунеядцами, но по странному некоему предубеждению почитают праздность, презрение наук и невежество наилучшими доказательствами превосходства человеческого”.

Читая страницы, посвященные сатире на дворянство, нельзя не обратить внимания на резкость обобщений, к которым систематически подводил автор, изображаемые явления и не скрывал своих намерений, живописуя, как праздно проводят время дворяне. Такова, например, картина маскарада в дворянском собрании, описанная гномом Зором. “Комнаты… наполнены были… великим множеством людей, имевших на себе странные одежды…, а лица их покрыты были безобразными личинами, в которых многие казались страшилищами, похожими на тех злобных жителей тартара, которые адским судом определены для истязания человеческих теней, заслуживающих это. Я не знаю, для того ли они наряжаются, таким образом, чтоб показать себя в настоящем виде по распоряжению своих душ…, или они любят быть не узнанными и казаться всегда в другом виде, нежели они есть, в самом деле”1 .

Эта характеристика “света” – дворянского общества – повторяется Крыловым не раз. Тот же Зор, например усиливает свое обобщение, обращаясь к своему корреспонденту со словами: “Маскарад есть картина света, представленная в малом виде. Но если ты захочешь сравнить ее с подлинником, то она не иначе почесться может, как слабым списком”.

При изображении сцен из дворянской жизни и описании отдельных дворян Крылов так сгущает краски своей сатиры, что создает у читателя представление полной непригодности “благородного сословия”.

“Ученый человек в глазах их не что иное, как дурак, поставляющий в том только свое благополучие, чтоб перебирать беспрестанно множество сшитых и склеенных лоскутов бумаги”.

Замечательно по едкости и остроте одиннадцатое письмо, трактующее о выборе профессии, в котором драгунский капитан Рубакин дает советы богатому купцу Плуторезу:

“…Если ты хочешь, чтоб сын твой был полезнее своему отечеству, то я советую тебе записать его в военную службу. Вообрази себе, какое это прекрасное состояние… Военному человеку нет ничего непозволенного: он пьет для того, чтобы быть храбрым; переменяет любовниц, чтобы не быть ничьим пленником; играет для того, чтобы привыкнуть к непостоянству счастия, столь сродному на войне; а притом и участь его уму совершенно известна, ибо состоит только в двух словах: чтобы убивать своего неприятеля, или быть самому от оного убиту…”2 .

В свою очередь, судья Тихокрадов уговаривает Плутореза пустить сына по статской службе. Чиновник, по его мнению, “может ежедневно обогащать себя и присваивать вещи с собственного согласия хозяев…. Кроме того, статский человек может производить торг своими решениями, что один продает свои товары по известным ценам на аршины или фунты, а другой измеряет продажное правосудие собственным размером и продает его, сообразуясь с течением обстоятельств…”.

Правосудию доставалось в “Почте духов” весьма крепко. Крылов писал о том, что ему было хорошо известно из чиновничьей практики. Зная истинную цену “неподкупным судьям” и “справедливым” их решениям, он делал прямой вывод: “Сколько здесь ни обширны фабрики правосудия, но почти на всех обрабатывается оное довольно дурно” (письмо VII).

Крылов не обходил ни одного острого вопроса современности: едко писал о распущенности нравов в высшем свете, о лживости, подлости, вероломстве, разврате, неуважении к женщине. Со знанием дел автор писал об уродливой экономической политике, иностранном товарном засилье, растущей дороговизне, о театрах и литературе, о назначении и роли писателя в обществе.

И говорил он все это не с чужих слов. Его талант и остроумие открыли ему доступ в дома некоторых аристократов, не считавших зазорным водиться с людьми из мира литературы и искусства. Благодаря этому Крылов получил возможность заглянуть в палаты знатных вельмож и изучить царившие там нравы.

Читатели давно не слышали таких резких и обличительных слов, которыми выражались крыловские гномы, волшебники и сильфы. Это сходило ему с рук очевидно потому, что власти еще не успели заинтересоваться журналом.

В майском выпуске гном Буристон писал о своем разговоре с неким сочинителем, посвятившем свою книгу вельможе, в расчете на награду.

И на вопрос Буристона, что делают авторы, если их расчеты не оправдаются, сочинитель ответил: “Мы пишем на них сатиры, – и, хотя они их не читают, но мы делаем так, как маленькие ребятки, которые по привычке плюют на тот столб, об который ушиблись, и думают, что тем ему довольно отмстили…”

Несомненно, что Крылов рассчитывал на большую аудиторию, большее внимание со стороны читателей, считая это наградой за его труды. Но он прекрасно понимал, какой опасностью это грозит, если правительство обратит внимание на то что “Почта духов” становится популярной, то его сразу закроют.

Достаточно бегло ознакомиться с письмом XX сильфа Дальновида, чтобы увидеть крамольное, направленное против власти: “…львы и тигры менее причинили вреда людям, нежели некоторые государи и министры…”, “нашлись… столь гнусные люди, которые не устыдились превозносить их великими похвалами, приписывая им название Великих и Победителей”. Тут необходимо вспомнить, что тщеславную

Екатерину II именно и называли Великой, – это звание поднес ей Сенат, якобы от благородного народа. Далее высказывания Крылова были еще острее: “Можно предохранить себя от недостатка в пропитании, выписав хлеба из других земель, от заразительной болезни есть также средство избавиться, удаляясь в те места, где оная еще не свирепствует, но тщеславного государя никак избегнуть нельзя…”. И далее автор поясняет: “Кажется, что люди тех только монархов называют Великими, которые во время своего царствования истребили из них несколько миллионов…”.

Не оставил Крылов без внимания литературу, театр и музыку.

Он не раз поднимая вопрос о засилье иностранщины:

Порицал слепую любовь к парижской моде, к учителям иноземцам, которые прививали детям ненависть к родному языку, презрение к родной земле, к отечеству.

Автор остроумно издевался над литераторами, подражавшими западу, переписывали их сочинения на русский лад, особенно доставалось Княжнину и его жене, которых он выводил под прежними прозаическими псевдонимами Рифмокрада и Тараторы.

Но автор в своем журнале брал под защиту невинных, угнетенных, обиженных свободных художников. Так талантливый художник, Скородумов, не пожелавшего остаться работать за границей, но и на Родине ему не нашлось места по причине, что “своих художников и работу ни за что почитают, а уважают одно привозимое из-за моря”, спивается. Крылов само разоблачительной речью Трудолюбова, показывает всю несправедливость в отношении талантливых людей как среди художников, так и литераторов и актеров того времени.

Глубокие мысли писателя над тем, что его окружало, высказаны в письме VII от имени безвестного актера: “Есть шуты, которые очень дорого стоят народу, но мало его забавляют, а мы из числа тех, которым цена назначается от самих зрителей…. Мы и перед царем говорим, хотя не нами выдуманную, однако ж истину”1 .

Крылов уважал всех простых тружеников и с презрением относился к тунеядцам: “Мещанин добродетельный и честный крестьянин… для меня во стократ драгоценнее дворянина, счисляющего в своем роде до 30 дворянских колен, но не имеющего никаких достоинств, кроме того счастья, что родился от благородных родителей…”.

Эта постоянная мысль Крылова: человек славен не заслугами предков, а собственными трудами и достоинствами. Он понимал, что подобные высказывания задевали сильных мира сего, раздражали их, и это могло кончиться для него печально. Еще в письме XXXIV он откровенно признавался: “Государь имеет тысячи способов усмирить неугомонных мудрецов и в случае нужды сбывать их с рук”.

Письмо сильфа Выспрепара с рассказом о молодом государе было выпадом по отношению к Екатерине. Оно напоминало ей, что она не вечна и что после нее на престол взойдет ненавистный ей Павел.

И как какой-то сильф осмелился говорить о молодом государе.

Это был уже прямой намек, за который были приняты строгие меры против Рахманинова, и журнал перестал выходить.

“Зритель”

В конце 1891 года у Крылова создает собственную типографию – “Типография Крылова с товарищами”. Крылов организовал создание обычного журнала, с редакционной коллегией, с разнообразным содержанием.

Писатель-сатирик Крылов ежедневно сталкивался с несправедливостью, с подлинным человеческим горем, видел слезы обиженных вдов и сирот, слушал злобную ругань ремесленников, обманутых купцами, жалобные стоны крепостных крестьян, плач нищих, просящих подаяния.

Но Крылов был убежден, что есть мирные пути общественного переустройства, революция казалась ему бунтом – бунтом жестоким и бессмысленным.

Острое сатирическое перо, широкая гласность, просвещение народа, просвещенное общество, в котором немыслимо крепостное право, насилие, произвол – эта плодотворная идея занимала его мысли, и он продолжал ее разрабатывать.

Самая высокая должность человека, самое святое дело писателя – служить своему народу ради его счастья.

Журнал занимался не только сатирой, в нем печатались критические статьи и заметки, публицистические рассуждения и стихи. Он боролся с дворянским высокомерным отношением к русскому народу, русскому искусству и культуре.

Крылов поместил в этом журнале, получившим название “Зритель” ряд своих произведений. Из них наиболее интересны были “Каиб” и “Речи”, они, как и другие сатирические произведения в “Зрителе” были продолжением и завершением того, что было начато “Почтой духов”.

Умное и острое перо Крылова современники сравнивали с бичом, которым сочинитель “преследовал самые раздражительные сословия”. Молодой сатирик вынужденный применяться к обстоятельствам стал разрабатывать особую форму ложного панегирика. Под видом восторженного прославления дворянских добродетелей Крылов, не теряя серьезного тона, беспощадно издевался над своими врагами.

Неслыханная дерзость автора в “восточной повести”, где он обращался прямо к Екатерине, страдавшей непомерным “любочестием”: “Помни, что любочестие наказывается чрезмерным унижением; помни, что право твоей власти состоит только в том, чтобы делать людей счастливыми”, не сошло ему с рук. За ним установили слежку. Обыск в типографии “вредных сочинений не нашел”. Но со “зрителем” было покончено.

“Санкт-Петербургский журнал Меркурий”.

Крылов и Клушин получили разрешение на издание нового журнала – “Санкт-Петербургский журнал Меркурий”. Этот журнал был ничуть не похож ни на язвительную “Почту духов”, ни на ядовитого “Зрителя”. Сатирические выпады против правительства исчезают. В списке сотрудников появились фамилии благонамеренных писателей дворян. Стихи, проза, переводы, подражания публикуются с именами и фамилиями. Крылов не публикует ничего предосудительного.

Для Крылова такая бездейственная жизнь – напрасная трата времени для Крылова. Он пишет “Похвальную речь науке убивать время”, в которой автор восторгается молодыми лоботрясами. И с восхищением говорит о почтенных старичках, “которые с таким же просвещением входят в могилу, с каким вошли в колыбель, и еще кажутся младенцами”. Автор придает благой совет окунуться в большое общество и тогда человек “будет иметь удовольствие умереть прежде, нежели приметит что он жил на свете”.

Издателям все равно не верят. За журналом устанавливается слежка. На что Крылов, чтобы не шутить с огнем отказывается, до поры до времени от сатиры, от журналистики, от литературы.

Заключение.

Исследовав журналистскую деятельность Крылова, можно сделать предположение как ему удалось пережить многое и многих, не потеряв свое лицо – сатирика.

На лесное предложение Екатерины II, которая “поощряла писателя к дальнейшим занятиям литературой”. Именно в результате такого “поощрения”, Крылов понял, что принятое им решение уйти из литературы правильное.

Крылов сам принял решение отправиться в добровольную ссылку, сам подводил итог полного крушения надежд. Когда Крылову казалось, что желанием можно достигнуть всего. Но обстоятельства оказались сильнее его. Он никогда не падал духом, не поддавался слабости, не отчаивался, не проливал слез, крепился. Но приняв не легкое для себя решение, он не мог удержать слезы и плакал как ребенок. Он оплакивал себя, свои мечты и признал полное крушение своих надежд.

Так, на двадцать шестом году жизни умолк голос молодого журналиста, писателя. С литературной арены сошел смелый, в своих прозаических произведениях, старик, тонкий лирический поэт, остроумный автор веселых и злых комедий и публикаций – Крылов Иван Андреевич.

Литература:

1. Сергеев И. В. / Крылов. Детгиз. М., 1955.

2. Крылов И. А. Басни. Драматургия. / Вс. Ст. Н. Степанова. П., 1982.

3. Десницкий А. В./ Иван Андреевич Крылов. М. Просвещение, 1983.

[1] Крылов И. А. Полн. собр. соч. СП б. 1848, т. 1, с. XIX.

[2] Лобанов М. Е. Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова СП б., 2847, с.3.

3 Пушкин А. С. Полн. Собр. Соч. М. – Л., 1949, т. 9, ч. 2, с. 492.

1 Сергеев И. В. / Крылов. Детгиз. М., 1955., С.87

2 Там же

1 Десницкий А. В./ Иван Андреевич Крылов. М. Просвещение, 1983. С. 54.

2 Сергеев И. В. / Крылов. Детгиз. М., 1955., С.90.

1 Крылов И. А. Полн. Собр. Соч., Под ред. Бедного Д. М. 1945 Письма VII.


1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (No Ratings Yet)
Loading...

Зараз ви читаєте: Крылов-журналист